«Кровные узы» советской науки

27.10.2009

«Кровь — самое опасное из используемых в медицине веществ», — считает руководитель отдела интенсивной терапии шведского госпиталя проф. Лизандер. Парадоксально звучащее, это утверждение не только верно само по себе, но и оставляет «место для творчества» — развития мысли. Все исследования, проводимые по поводу важнейшей и сложнейшей составляющей человеческого организма, так или иначе связаны с почти мистическими поисками вечной молодости и жизни. Так было всегда — от «живой воды» до «голубой крови».

Открытие государственного значения

В начале 80-х гг. ХХ в. по крайней мере половина жителей огромного СССР была уверена, что советским ученым удалось найти панацею от всех болезней и в буквальном смысле победить смерть — такова была реакция людей на газетные статьи, рассказывавшие об изобретении в Институте биофизики АН перфторана (плазмозамещающего вещества на основе перфторуглеродов) — заменителя крови с газотранспортной функцией, растворяющего в себе до 50 объемных процентов кислорода, способного доставлять кислород в суженные капилляры, питать сами эритроциты, восстанавливать кровообращение и активизировать иммунную систему. Перфторан из-за голубоватого цвета эмульсии сразу же окрестили «голубой кровью», центральные газеты всесоюзно объявляли не иначе как о победе, что, впрочем, было вполне резонно в условиях холодной войны. Стратегическое значение кровезаменителя в условиях ядерной (да и любой другой) катастрофы переоценить трудно.


Дальнейшие исследования препарата сулили скорую революцию во всей системе интенсивной терапии, врачи скорой помощи гипотетически получали немыслимые раньше возможности: с помощью перфторана стало реальностью сохранить жизнь пострадавших с самыми страшными травмами, большой кровопотерей, отеком мозга и т.д. Кроме того, перфторуглероды, в отличие от крови, не могли содержать донорской инфекции, и препарат можно было применять вне зависимости от группы крови и резус-фактора реципиента. Мог ли кто-то быть против исследований такого препарата? На первый взгляд — никто и ни при каких обстоятельствах.

Существуют три подхода к созданию кровезаменителей, обладающих газотранспортной функцией: на основе свободного модифицированного полигемоглобина; гемоглобина, капсулированного в липидные везикулы, — искусственного эритроцита; перфторуглеродной (ПФУ) эмульсии. Первые два, несмотря на большие усилия, вряд ли будут доведены до практического применения в текущем тысячелетии. Последний оказался более перспективным и привел к созданию безопасного и эффективного кровезаменителя — перфторана.

В специально созданной в Институте биофизики АН СССР лаборатории, «колыбели перфторана», были уверены, что находятся в одном шаге от находки, о которой всегда мечтало человечество. Хотя и уже известных и доказанных свойств было достаточно — группу изобретателей выдвинули на Государственную премию. Однако все вышло иначе и стало, по мнению физика и историка Симона Шноля, последним актом трагедии советской науки.

***

Между тем... исследования возможностей использования перфторуглеродов в качестве дыхательной среды проводились в США с начала 60-х гг. Многие помнят красочный эксперимент с мышью, помещенной в аквариум, наполненный перфторуглеродами: мышь смогла дышать эмульсией, кислорода, содержащегося в ней, хватало для поддержания жизнедеятельности легких.

По словам Генриха Иваницкого, за три года работы участ­ники исследований обо­гнали всех западных конкурентов, начавших работу за восемь лет до появления в Пущино новой лаборатории.

В 1968 г. Роберт Гейер полностью заменил кровь крысы на перфторэмульсию, крыса осталась жива. Помимо американцев исследованиями перфторуглеродов в 60—70 гг. занимались ученые Канады, Японии, Швеции, Китая…

Принцы «голубой крови»

Молодой и слишком, по советским меркам, независимый директор Института биофизики Генрих Иваницкий и еще более молодой проф. Феликс Белоярцев, получив одобрение и даже поручение вице-президента АН СССР Юрия Овчинникова вплотную заняться перфторуглеродными кровезаменителями, моментально создали в институте лабораторию медицинской биофизики. Так в 1980 г. стартовала широкомасштабная программа по созданию искусственной крови, получившая шифр О.Ц. 042.

 Было налажено сотрудничество с биохимиками, инженерами, химиками из школы акад. Кнунянца, синтезировавшими эмульсии перфторуглеродов, «на перфторан» и днем и ночью работали, наверное, самые блестящие и смелые экспериментаторы тех лет. Лаборатории была обещана всевозможная помощь на очень высоком уровне, ведь речь шла о деле государственной важности.

***

Между тем... в 1982 г. в США разразился крупный скандал: созданный в Японии и прошедший там клинические испытания кровезаментель «Флюазол ДА» оказался реактогенным в 35% случаев. Американцы поначалу даже обвинили японцев, заявлявших о 2—5% случаев, в намеренной фальсификации результатов исследований. Все объяснилось позже — чувствительность иммунной системы у монголоидной расы к перфторуглеродным препаратам оказалась абсолютно иной. Препарат «Флюазол ДА» был запрещен в Америке, скандал не добавил западным исследователям оптимизма.

На ученом совете 28 ноября 1985 г. один из докладов делал военный хирург и анестезиолог полковник Виктор Мороз. Пер­фторан, запас которого врач взял с собой в Афганистан, спас многие жизни наших солдат: «Он (перфторан) был не только кровезаменителем, но и неожиданно эффективным средством против «жировой эмболии» — внезапной закупорки крупных сосудов капельками жира, попадающими туда из костного мозга». Жировая эмболия — наиболее частая причина смерти при ранениях на войне. То, что перфторан «пробивает», предупреждает заторы в кровообращении, докладчик считал самым важным достоинст­вом препарата.

В Пущино, где расположился Институт биофизики, напротив, настроения были куда более оптимистичными, а промежуточные результаты — многообещающими. Институтская собака по кличке Лада, которой 70% крови заменили на перфторан, не только осталась жива, но и трижды приносила здоровое потомство, ученые находили все новые неожиданные свойства «голубой крови». Например, одной из проблем с самого начала считался процесс вывода препарата из организма, особенно когда стало ясно, что перфторуглероды оседают в печени. Однако при детальном изучении выяснилось, что перфторан способствует активизации детоксицирующей функции печени. Кстати, эти свойства перфторана послужили основой для создания новых методов терапии некоторых видов отравлений.

Подковерная игра

Рискуя углубиться в хитросплетения взаимоотношений в научном сообще­стве, стоит, тем не менее, вспомнить, что проблемой кровезаменителей, кроме лаборатории Белоярцева, занимались и другие институты, однако результаты их исследований оказались хуже, чем у создателей перфторана. Последний же после 2 тыс. успешных опытов с животными получил разрешение Фармкомитета СССР на проведение первой (февраль 1984 г.), а чуть больше чем через год и второй фазы клинических испытаний.

В марте 1985 г. несколько крупнейших клинических учреждений — госпиталь им. Бурденко, ВМА им. С.М. Кирова, кафедра детской хирургии Института им. А.В. Вишневского, а также Институт трансплантологии и Днепропетровский медицинский институт — начали испытания, результаты которых были впечатляющими, уникальный перфторан демонстрировал свои «способности» уже на практике. Тем не менее именно перестроечный 1985 г. стал последним годом оригинальных исследований перфторана, поскольку оказался и последним годом жизни проф. Белоярцева.

В одной статье не хватит места для рассказа обо всех нюансах и подоплеке событий, которые развернулись в тот год в подмосковном Пущине. Это совсем отдельная тема, тем более что она имела продолжение и после смерти Феликса Белоярцева, ознаменовалась неведомой до тех пор советским людям газетно-журнальной войной, обнажила явные конфликты интересов, а с недавних пор приобрела в качестве версии и шпионскую составляющую.

В скандале прослеживался почерк неудачливых конкурентов: в ЦНИИ гематологии и переливания крови тоже работали над подобным кровезаменителем, но он оказался настолько токсичным, что его сняли с клинических испытаний. А поскольку в программе участвовали видные чиновники Минздрава СССР, то там тоже постарались скомпрометировать новинку.

Если же пунктиром проследить трагический для ученых год, то события развивались, скажем так, в двух направлениях. С одной стороны, перфторан показывал блестящие результаты, о чем свидетельствовали участники клинических испытаний на специально созванном Иваницким научном совете. С другой — как бы не замечая мнения клиницистов, по институту поползли невнятные слухи о нелегальных испытаниях и невнятных же их результатах. Одновременно с этим на Белоярцева вдруг было заведено уголовное дело — профессора пытались обвинить в хищении лабораторного спирта и присвоении премий сотрудников. То, что ученым казалось бредом, на полном серьезе и с особой тщательностью отрабатывалось «прикрепленными» к институту сотрудниками КГБ, а позже — следователями Серпуховской прокуратуры. В ходе след­ствия были изъяты рабочие журналы, и это практически парализовало дальнейшие исследования.

После обыска 18 декабря 1985 г., проведенного следователями прокуратуры, проф. Феликс Федорович Белоярцев покончил жизнь самоубийством. Он оставил предсмертное письмо, в котором говорил, что не может жить в атмосфере клеветы и предательства.

К слову, обыск, как и другие прокурорские мероприятия, потерпели фиаско, превратились в «дело защиты чести мундира» и сошли на нет. Зато не закончилась история перфторана. Друзья и коллеги Феликса Белоярцева не собирались прекращать исследования, но у препарата, как выяснилось, есть очень могущественные недоброжелатели.

(Продолжение следует)

Максим Туровский

Календарь событий
Октябрь 2017
Сегодня
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
25 26 27 28 29 30 01
02 03 04 05 06 07 08
09 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31 01 02 03 04 05
Регистрируясь, вы принимаете условия
Пользовательского соглашения