Дополнительную заработную плату восемь сотрудников Федерального ФОМС в 2005—2006 гг. получали не в виде взяток, а из спецфонда некой «авторитетной» организации. Такую версию предложили присяжным Мосгорсуда главные обвиняемые по делу о коррупции в Федеральном фонде — экс-директор Андрей Таранов, его первый зам. Юрий Яковлев и зам. Наталья Климова, давшие показания в Мосгорсуде 1 и 2 июня. Ранее никаких пояснений относительно дополнительных выплат находящиеся под стражей руководители фонда не давали, отрицая лишь сам факт получения взяток. Как стало известно с их слов, в конце 2004 г. — начале 2005 г. из фонда ушло около 20% сотрудников, и в это же время на фонд была взвалена работа по ДЛО и приоритетному нацпроекту «Здоровье». Обращения в министерство об увеличении штата и повышении заработной платы результата не возымели. Чтобы удержать и мотивировать ключевых сотрудников и «не завалить дело государственной важности», руководство фонда вынуждено было согласиться на «полуофициальный способ» решения проблемы и принять предложение «авторитетной» организации. Назвать эту организацию все трое категорически отказались, намекнув, что опасаются за свою жизнь и здоровье.

Фигуранты дела о коррупции в Федеральном ФОМС начали давать показания еще 22 июня. По обычаю последним дали слово подсудимым, находящимся под стражей: 1 июля давали показания Андрей Таранов и Юрий Яковлев, а 2 июля — Наталья Климова.

Все трое, отметив, что в предъявленном им обвинении — получении взяток от директоров территориальных фондов и фармкомпаний за выделение субвенций из нормированного страхового запаса (НСЗ) и страхового резерва — виновными себя не признают, посчитали необходимым подробно остановиться на всех эпизодах, фигурирующих в обвинительном заключении, обобщить все нестыковки, оставленные следствием без внимания, объяснить причины своего перехода в Федеральный фонд с более «хлебных» должностей.

Андрей Таранов пояснил, что он был назначен в фонд в 1998 г.: «На должность директора фонда меня пригласил вице-премьер Олег Сысуев, меня рекомендовал не Михаил Зурабов, но кто — говорить не буду. Я перешел на должность более высокую, но не такую высокооплачиваемую.  Это совершенно новое дело, я мог получить опыт работы на федеральном уровне. Не буду скрывать, я занимался наукой, хотел завершить докторскую диссертацию. Корыстных соображений у меня не было, но обычные человеческие, карьерные мотивы были». По словам Юрия Яковлева, Минздрав пригласил его в фонд, потому что с 1 января 2005 г. должна была начаться реформа здравоохранения, и ДЛО было только первой частью этой реформы. Г-н Яковлев подчеркнул, что он был состоятельным человеком, до прихода в фонд 12 лет работал в крупном бизнесе.Наталья Климова была переведена в фонд из ФСБ в 1999 г. и до 2002 г. была внештатным сотрудником фонда.

Обвиняемые снова подчеркнули, что за более чем годовой срок наблюдения никто из них не был взят с поличным, что размер субвенций из страхового резерва рассчитывался по математической формуле, что давать деньги за субвенции из НСЗ у фармкомпаний не могло быть никакого коммерческого интереса, поскольку 80% страхового тарифа идет на зарплату, а остальные 20%, помимо лекарств, расходуются на питание, мягкий инвентарь и пр. Более того, в обвинительном заключении взятки за одну и ту же субвенцию подчас вменяются нескольким фармкомпаниям, а сами эти фармкомпании в большинстве регионов с ЛПУ просто не работали. Указывали подсудимые и на другие нестыковки. Например, они говорили, что тем регионам, которые, по версии следствия, проплачивали субвенции, комиссия выделяла денег меньше, чем они просили, а тем, кто не проплачивал, как считает следствие, давали всю запрошенную сумму.

Пояснения подсудимых относительно дополнительной зарплаты вызвали шквал вопросов со стороны гособвинителей.

Как рассказал г-н Таранов, в 2004—2005 гг. из фонда ушло около 20% сотрудников. Просьбы в Минфин и Минздравсоцразвития об увеличении штата или повышении заработной платы ключевым сотрудникам для выполнения задач по ДЛО и нацпроекту «Здоровье» остались без внимания. «Вопрос до лета 2005 г. решен не был. Летом 2005 г. нам было предложено устроить встречу по урегулированию вопроса по дополнительной зарплате. Предварительно мне позвонили по спецсвязи. Встреча прошла у меня в кабинете, на ней присутствовали я, Яковлев и представитель той организации, которая взялась за решение нашей проблемы. Мы определили, скольких ключевых специалистов нужно замотивировать, чтобы «закрыть» программу ДЛО и нацпроект «Здоровье», и сколько нужно средств, исходя из уровня зарплаты среднего менеджера в Москве. Было сказано, что речь идет о неофициальной зарплате из спецфонда, что это временная мера на 6—8 месяцев, пока сотрудникам фонда не поднимут зарплату официально, — рассказывал Андрей Таранов. — Мы поняли, что особого выбора у нас нет: либо завалить дело государственной важности, либо решить все полуофициальным способом. Когда решали, кому поручить эту работу, остановились на Климовой, у нее был большой опыт выполнения деликатных поручений, и она могла урегулировать этот вопрос с соответствующими структурами». По словам Андрея Таранова, он и Юрий Яковлев старались самоустраниться от этой работы «из чувства самосохранения»: «Мы прошли школу руководителей, понимали, что какие-то вопросы могут возникнуть. Из сюжетов на видео видно было, что Климову раздражало, что мы не хотим вникать в эти вопросы. Что нас успокаивало, так это то, что мы сами доплаты из этого фонда не получали».

По просьбе прокурора Бориса Лактионова Андрей Таранов описал человека из «таин­ственной» структуры, как обозначил его г-н Лактионов: «Мужчина сорока лет, в сером костюме, в белой рубашке и без галстука, с залысинами, ростом с меня, чуть выше Яковлева». На вопрос Марины Дятловой, кто же позвонил ему по спецсвязи, г-н Таранов сказал: «Я не буду отвечать на этот вопрос, я уже три года в тюрьме сижу». Юрий Яковлев подтвердил сам факт этой встречи и достигнутые на ней договоренности, но сам он «в это не особо вникал, потому что собирался уходить из фонда». «20% людей всегда делают 80% работы. Людей было необходимо удержать. Меня зарплата в фонде не очень интересовала, у меня стартовый оклад в Национальном союзе страховщиков ответственности был 10 тыс. долл.», — пояснил г-н Яковлев. Отвечая на вопросы прокуроров, он сказал, что этот человек был всего лишь передаточным звеном, никак не представлялся им, от какой он организации, они догадывались, но называть он ее сейчас не будет: «Мы полагали, что они потом сами проявятся и скажут, откуда идет финансирование. Если они этого не сделали…» По словам подсудимых, г-жа Климова, которая на той «таинственной» встрече не присутствовала, согласилась заниматься этим вопросом. «Мне сказали, что очень солидная организация будет передавать нам деньги. Каждый месяц по 30 тыс. долл. США. Вопрос стоял о том, кто этим займется. Мною двигало то, что незадолго до этого Татьяна Маркова и Нина Фролова заявили о своем уходе из фонда, а Галина Быкова очень часто болела из-за страшных нагрузок. Мне сказали, что связь должна осуществляться по телефону спецсвязи. В конце августа состоялась первая встреча», — рассказала Наталья Климова. 

«Что это за организация?» — настаивала Марина Дятлова. «Авторитетная», — сказала Наталья Климова. «На Хорошевском шоссе находится?» — сделала прокурор еще одну попытку (на Хорошевском шоссе находится ГРУ Генштаба Минобороны РФ. — «ФВ»). «Нет, — ответила г-жа Климова и добавила —Мы надеялись, что они каким-то образом проявятся, я не буду называть эту организацию. Я отсюда не выйду, если назову».

Вызванные своими адвокатами Нина Фролова и Татьяна Маркова, которые, единственные из подсудимых, связали в своих показаниях дополнительные выплаты с взятками, подтвердили свои слова. А Татьяна Маркова добавила: «Я даже обсуждать не хочу показания Натальи Борисовны. Без комментариев».

Марина Савченкова