«Кровные узы» советской науки

27.10.2009

«Кровь — самое опасное из используемых в медицине веществ», — считает руководитель отдела интенсивной терапии шведского госпиталя проф. Лизандер. Парадоксально звучащее, это утверждение не только верно само по себе, но и оставляет «место для творчества» — развития мысли. Все исследования, проводимые по поводу важнейшей и сложнейшей составляющей человеческого организма, так или иначе связаны с почти мистическими поисками вечной молодости и жизни. Так было всегда — от «живой воды» до «голубой крови».

Открытие государственного значения

В начале 80-х гг. ХХ в. по крайней мере половина жителей огромного СССР была уверена, что советским ученым удалось найти панацею от всех болезней и в буквальном смысле победить смерть — такова была реакция людей на газетные статьи, рассказывавшие об изобретении в Институте биофизики АН перфторана (плазмозамещающего вещества на основе перфторуглеродов) — заменителя крови с газотранспортной функцией, растворяющего в себе до 50 объемных процентов кислорода, способного доставлять кислород в суженные капилляры, питать сами эритроциты, восстанавливать кровообращение и активизировать иммунную систему. Перфторан из-за голубоватого цвета эмульсии сразу же окрестили «голубой кровью», центральные газеты всесоюзно объявляли не иначе как о победе, что, впрочем, было вполне резонно в условиях холодной войны. Стратегическое значение кровезаменителя в условиях ядерной (да и любой другой) катастрофы переоценить трудно.


Дальнейшие исследования препарата сулили скорую революцию во всей системе интенсивной терапии, врачи скорой помощи гипотетически получали немыслимые раньше возможности: с помощью перфторана стало реальностью сохранить жизнь пострадавших с самыми страшными травмами, большой кровопотерей, отеком мозга и т.д. Кроме того, перфторуглероды, в отличие от крови, не могли содержать донорской инфекции, и препарат можно было применять вне зависимости от группы крови и резус-фактора реципиента. Мог ли кто-то быть против исследований такого препарата? На первый взгляд — никто и ни при каких обстоятельствах.

Существуют три подхода к созданию кровезаменителей, обладающих газотранспортной функцией: на основе свободного модифицированного полигемоглобина; гемоглобина, капсулированного в липидные везикулы, — искусственного эритроцита; перфторуглеродной (ПФУ) эмульсии. Первые два, несмотря на большие усилия, вряд ли будут доведены до практического применения в текущем тысячелетии. Последний оказался более перспективным и привел к созданию безопасного и эффективного кровезаменителя — перфторана.

В специально созданной в Институте биофизики АН СССР лаборатории, «колыбели перфторана», были уверены, что находятся в одном шаге от находки, о которой всегда мечтало человечество. Хотя и уже известных и доказанных свойств было достаточно — группу изобретателей выдвинули на Государственную премию. Однако все вышло иначе и стало, по мнению физика и историка Симона Шноля, последним актом трагедии советской науки.

***

Между тем... исследования возможностей использования перфторуглеродов в качестве дыхательной среды проводились в США с начала 60-х гг. Многие помнят красочный эксперимент с мышью, помещенной в аквариум, наполненный перфторуглеродами: мышь смогла дышать эмульсией, кислорода, содержащегося в ней, хватало для поддержания жизнедеятельности легких.

По словам Генриха Иваницкого, за три года работы участ­ники исследований обо­гнали всех западных конкурентов, начавших работу за восемь лет до появления в Пущино новой лаборатории.

В 1968 г. Роберт Гейер полностью заменил кровь крысы на перфторэмульсию, крыса осталась жива. Помимо американцев исследованиями перфторуглеродов в 60—70 гг. занимались ученые Канады, Японии, Швеции, Китая…

Принцы «голубой крови»

Молодой и слишком, по советским меркам, независимый директор Института биофизики Генрих Иваницкий и еще более молодой проф. Феликс Белоярцев, получив одобрение и даже поручение вице-президента АН СССР Юрия Овчинникова вплотную заняться перфторуглеродными кровезаменителями, моментально создали в институте лабораторию медицинской биофизики. Так в 1980 г. стартовала широкомасштабная программа по созданию искусственной крови, получившая шифр О.Ц. 042.

 Было налажено сотрудничество с биохимиками, инженерами, химиками из школы акад. Кнунянца, синтезировавшими эмульсии перфторуглеродов, «на перфторан» и днем и ночью работали, наверное, самые блестящие и смелые экспериментаторы тех лет. Лаборатории была обещана всевозможная помощь на очень высоком уровне, ведь речь шла о деле государственной важности.

***

Между тем... в 1982 г. в США разразился крупный скандал: созданный в Японии и прошедший там клинические испытания кровезаментель «Флюазол ДА» оказался реактогенным в 35% случаев. Американцы поначалу даже обвинили японцев, заявлявших о 2—5% случаев, в намеренной фальсификации результатов исследований. Все объяснилось позже — чувствительность иммунной системы у монголоидной расы к перфторуглеродным препаратам оказалась абсолютно иной. Препарат «Флюазол ДА» был запрещен в Америке, скандал не добавил западным исследователям оптимизма.

На ученом совете 28 ноября 1985 г. один из докладов делал военный хирург и анестезиолог полковник Виктор Мороз. Пер­фторан, запас которого врач взял с собой в Афганистан, спас многие жизни наших солдат: «Он (перфторан) был не только кровезаменителем, но и неожиданно эффективным средством против «жировой эмболии» — внезапной закупорки крупных сосудов капельками жира, попадающими туда из костного мозга». Жировая эмболия — наиболее частая причина смерти при ранениях на войне. То, что перфторан «пробивает», предупреждает заторы в кровообращении, докладчик считал самым важным достоинст­вом препарата.

В Пущино, где расположился Институт биофизики, напротив, настроения были куда более оптимистичными, а промежуточные результаты — многообещающими. Институтская собака по кличке Лада, которой 70% крови заменили на перфторан, не только осталась жива, но и трижды приносила здоровое потомство, ученые находили все новые неожиданные свойства «голубой крови». Например, одной из проблем с самого начала считался процесс вывода препарата из организма, особенно когда стало ясно, что перфторуглероды оседают в печени. Однако при детальном изучении выяснилось, что перфторан способствует активизации детоксицирующей функции печени. Кстати, эти свойства перфторана послужили основой для создания новых методов терапии некоторых видов отравлений.

Подковерная игра

Рискуя углубиться в хитросплетения взаимоотношений в научном сообще­стве, стоит, тем не менее, вспомнить, что проблемой кровезаменителей, кроме лаборатории Белоярцева, занимались и другие институты, однако результаты их исследований оказались хуже, чем у создателей перфторана. Последний же после 2 тыс. успешных опытов с животными получил разрешение Фармкомитета СССР на проведение первой (февраль 1984 г.), а чуть больше чем через год и второй фазы клинических испытаний.

В марте 1985 г. несколько крупнейших клинических учреждений — госпиталь им. Бурденко, ВМА им. С.М. Кирова, кафедра детской хирургии Института им. А.В. Вишневского, а также Институт трансплантологии и Днепропетровский медицинский институт — начали испытания, результаты которых были впечатляющими, уникальный перфторан демонстрировал свои «способности» уже на практике. Тем не менее именно перестроечный 1985 г. стал последним годом оригинальных исследований перфторана, поскольку оказался и последним годом жизни проф. Белоярцева.

В одной статье не хватит места для рассказа обо всех нюансах и подоплеке событий, которые развернулись в тот год в подмосковном Пущине. Это совсем отдельная тема, тем более что она имела продолжение и после смерти Феликса Белоярцева, ознаменовалась неведомой до тех пор советским людям газетно-журнальной войной, обнажила явные конфликты интересов, а с недавних пор приобрела в качестве версии и шпионскую составляющую.

В скандале прослеживался почерк неудачливых конкурентов: в ЦНИИ гематологии и переливания крови тоже работали над подобным кровезаменителем, но он оказался настолько токсичным, что его сняли с клинических испытаний. А поскольку в программе участвовали видные чиновники Минздрава СССР, то там тоже постарались скомпрометировать новинку.

Если же пунктиром проследить трагический для ученых год, то события развивались, скажем так, в двух направлениях. С одной стороны, перфторан показывал блестящие результаты, о чем свидетельствовали участники клинических испытаний на специально созванном Иваницким научном совете. С другой — как бы не замечая мнения клиницистов, по институту поползли невнятные слухи о нелегальных испытаниях и невнятных же их результатах. Одновременно с этим на Белоярцева вдруг было заведено уголовное дело — профессора пытались обвинить в хищении лабораторного спирта и присвоении премий сотрудников. То, что ученым казалось бредом, на полном серьезе и с особой тщательностью отрабатывалось «прикрепленными» к институту сотрудниками КГБ, а позже — следователями Серпуховской прокуратуры. В ходе след­ствия были изъяты рабочие журналы, и это практически парализовало дальнейшие исследования.

После обыска 18 декабря 1985 г., проведенного следователями прокуратуры, проф. Феликс Федорович Белоярцев покончил жизнь самоубийством. Он оставил предсмертное письмо, в котором говорил, что не может жить в атмосфере клеветы и предательства.

К слову, обыск, как и другие прокурорские мероприятия, потерпели фиаско, превратились в «дело защиты чести мундира» и сошли на нет. Зато не закончилась история перфторана. Друзья и коллеги Феликса Белоярцева не собирались прекращать исследования, но у препарата, как выяснилось, есть очень могущественные недоброжелатели.

(Продолжение следует)

Максим Туровский

Регистрируясь, вы принимаете условия
Пользовательского соглашения